лотос, тысячелепестковый

ГАДКИЙ УТЁНОК. РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА рассказ

К своим шести годам Ника побывала вместе с мамой у всех лучших московских врачей и профессоров. Бесконечные простуды, пока не удалили миндалины, в которых гнездилась их причина, дали осложнение. Ника жаловалась: «Ножки болят».
Проводя много времени в больницах, сидя в длинных очередях к врачам, Ника насмотрелась на больных деток и рано поняла, что в своей беде не одинока. Она видела младенцев с врожденным вывихом в распорках, детей закованных от головы до ног в гипсовой панцирь, травмированных, на костылях и, слушая разговоры взрослых, вопросы обеспокоенных мам и ответы врачей, на лету схватывала смысл сказанного. Неожиданно выдавая учёные фразы в беседах со взрослыми, она удивляла всех своей эрудицией.
Ника была сложным ребёнком. При всём своём педагогическом опыте, мать не могла найти к ней подхода. Необычное для маленького ребёнка проявление характера она не могла себе объяснить кроме как отклонением от нормы. Это её беспокоило.

Они жили в коммуналке, в большой трёхкомнатной квартире на три семьи, с большим коридором, заставленным хозяйственными вещами, широкой ванной комнатой, отдельным туалетом и общей кухней. Места общего пользования убирали поочерёдно.
Однажды, выбрасывая фантики от ирисок, Ника увидела в мусорном ведре розового целлулоидного медвежонка. Такой был у соседской Милочки. У той было полно игрушек. Ника не понимала, зачем их так много, со всеми и играть-то некогда. У Ники была большая кукла с закрывающимися глазами и несколько маленьких куколок, которых она любила даже больше, чем большую. Единственное, чему завидовала Ника, это новогодняя ёлка у подружки. Она была увешана разноцветными огоньками и необыкновенными ёлочными игрушками, среди которых были стеклянные птички с шёлковыми хвостиками, крепившиеся на прищепки. Зато, мамина ёлка, наряженная шоколадными конфетами, орехами в золотой обёртке и мандаринами, которые срывали прямо с ветки и угощали детей, вызывала у Милочки неменьшую зависть.
«Как он оказался здесь?» Ника не могла понять, как такое могло получиться.
Она подняла мишку, и у неё сердце сжалось от горя. У него были продавлены лапы, животик и мордочка. «Бедненький, кто тебя так?» Она принесла его в свою комнату, положила на носовой платок, достала из аптечки бинт и вату. Комочки ваты напихала в открытые раны, забинтовала Мишку, завернула в платочек, положила на подушку и накрыла своим одеялом.
Мать не сразу обнаружила прибавление в семействе. А когда достала игрушку и развернула, то испугалась.
Ты зачем притащила эту дрянь? Это мусор! Его выбросили, а ты, как нищенка, побирушка притащила его в дом! Ты не понимаешь, что это унизительно! Это позор!
Мамочка! Только не выбрасывай его! Он бедненький, я его вылечу! плача, переступая с ноги на ногу, умоляла девочка.
Но мать была непреклонна. Разбинтовав игрушку, она взбеленилась:
Это тебя надо лечить! Только не знаю, какому врачу тебя показывать.
Она так и не вернула Нике больного Мишку.
Для матери было потрясением, когда детский врач подкрепила её худшее предположение.
В больничной палате кроме Ники были ещё три девочки. Они уже прошли через ужас операции по удалению миндалин и ждали выписки. Они с сочувствием смотрели на только что поступившую девочку, замкнувшуюся от страха перед предстоящим испытанием.
В палату вошла лечащий врач. У неё в руках была карта новой пациентки. Она глазами нашла трафарет с фамилией Ники и подошла к её койке.
Как твоя фамилия? – спросила она, обращаясь к Нике.
«Зачем доктор спрашивает, если и так знает?» – Ника молчала.
Ты что, глухонемая? – раздражённо настаивала врач.
Нет, нет, нет! – закричали девочки. – Она нормальная! Её зовут…
Врач вышла, рассерженно закрыв дверь. Ника обрадовалась, что злая «ухо-горло-нос», закрыв за собой дверь, отказалась от непослушного пациента и ушла навсегда.
Операцию Нике делал мужчина. От одного этого ей стало легче на душе. Он делал своё дело, подбадривая ребёнка, при этом говоря с ней, как со взрослой. И после операции он перевёл девочку в свою палату.
Как часто, не видя скрытых механизмов происходящих событий, мы приходим к ложным выводам!
Врачиха вызвала мать Ники и сообщила:
– Видите ли, я разговаривала с вашей девочкой и пришла к выводу, что ребёнок дебильный. У меня большой опыт работы с детьми. Мой вам совет: для обследования нужно перевести девочку в психоневрологическое отделение.
– У меня тоже немалый. Не думаю, что вы могли понять мою девочку после минутного общения с ней. Она очень разумный ребёнок. Ника уже в три года наизусть знала «Конька-горбунка», а в пять сама начала читать. И мой вам совет – не давайте родителям свои советы. Вы – лор – отоларинголог, вот и занимайтесь своим делом. И я против того, чтобы такой врач, как вы, лечили мою дочь.
После посещения больницы у матери была истерика.

Ослабленного ребёнка на лето решено было вывезти в деревню к бабушке. В июне, когда закончился учебный год и у матери начался отпуск, она повезла Нику на свою малую родину – в маленькую смоленскую деревеньку. От станции, куда прибыл поезд до райцентра добрались на автобусе. Там их уже ждала младшая сестра матери – тётя Нина. Дальше предстоял путь на конной тяге. Коняшка, запряжённая в телегу, стояла поодаль, громко фыркая и обмахиваясь хвостом. Вещи погрузили на телегу, уселись на солому сами и рядом усадили девочку. Сивка-бурка тронулся в путь по просёлочной дороге.
Ника, стремящаяся узнать и понять, как устроен этот мир, смотрела на всё широко распахнутыми глазами. Здесь не было ничего, что окружало её в городе. Это был совсем другой мир и другая жизнь. До горизонта поля в окружении лесов. Атмосфера, наполненная звуками и запахами природы. В небе заливается жаворонок, в траве стрекочут кузнечики, синеют лужайки васильков во ржи, качаются ромашки среди льна. Слышится скрип телеги, мычание коров на лугу, пчелиный гул в цветущих кронах лип. Ветерок доносит запах скошенной травы и сладкий аромат клевера. Деревня жила натуральным хозяйством. У бабушки были курочки, гуси, утки, овечки и даже коровка.
Бабуля! Что же мне делать? Мы не привезли с собой игрушки, – пожаловалась Ника, когда привезённый багаж был разобран.
Не горюй, глазастик мой! Будет у тебя кукла. Сейчас мы с тобой её сделаем.
Бабушка свернула кусок белого полотна в трубочку, и такой же, только поменьше, привязала поперёк в качестве ручек, и верёвочкой перевязала крест-накрест. Из шелковистого льна сделала куколке волосы и заплела в косички. Угольком нарисовала глаза, тонкой линией обвела рот. Куколка ожила. Из пары лоскутков получился наряд, а ещё и косынка. Бабушка завернула куклу в платочек и протянула внучке:
– На, нянчи.
Ника подхватила её и побежала играть. Но через минуту вернулась.
Ба! Смотри, она бледная, как мел. Наверное, у неё температура. Надо срочно лечить.
Может ей врача из райцентра вызвать?
Зачем врача, я сама её вылечу.
Так, что ты у нас – Айболит? Доктором будешь, когда вырастешь?
Нет, я не люблю, когда делают уколы.
А кем же ты будешь?
Не знаю, наверное, как мама – учительницей. Буду деток учить. Сказала и спохватилась: – Ну, я пошла, мне ребёнка надо лечить.

– Эхе-хе! Горе ты моё луковое! Чудо расчудесное! Золотце моё самоварное! – рассыпалась она в эпитетах, которых нахваталась в детском саду. – Сейчас мы займёмся твоим здоровьем. Я назначу тебе витамины группы B. Только сначала мы сделаем прививочку. Чего ты испугалась? БЦЖ* совсем не больно, как комарик укусил. Ты же не боишься комариков? Сейчас найду шприц. – Она сорвала стебель одуванчика, тоненькую травинку вставила в стебель одуванчика как поршень в трубочку. – Не бойся, лапонька, это не больно, я умею укольчики ставить. Ой, чуть не забыла! Ещё пирке** нужно – царапку на руке. Дай свою правую руку. Вот и порядок! А теперь поспи, а то я замучилась с тобой. Пойду погуляю.

Поздно вечером, перед сном, когда все дела были переделаны и силы закончились, две сестры разговорились. Днём-то и поговорить некогда, забот полно.
Господи, такой разумный ребёнок! Иногда оторопь берёт! Говорит, как взрослая! Слова-то какие, я таких и не слышала! – удивляясь на племянницу, говорила Нина.
Да, она у меня и самостоятельная, и разумная. Только ты себе представить не можешь, как я с ней замучилась. Не ребёнок, а наказание какое-то! Постоянно болеет.
Дети – такие дети. Без болезней не растут.
– Нет, так как моя никто не болеет. У меня в классе тридцать пять учеников, контактируют друг с другом, и то так часто не болеют. Горло у неё слабое. Ангина осложнение дала ножки болят. Натираю денатуратом, заворачиваю в пуховый платок только тогда засыпает. Мы всех наших светил медицины прошли, а толку никакого.
– Не переживай так. За лето окрепнет, поправится. На солнце, на свежем воздухе, молоко натуральное, – вылечится девочка, – успокаивала сестра.
– Не знаю за что мне такое испытание.
– За грехи! – послышался старческий голос из темноты. – За убиенных деток.
Мать, которая спала на печи, слыша сквозь сон разговор своих дочерей, не могла сдержаться.
– Каких деток? – похолодели дочери.
– Как каких? Аборты, небось, делала? А то, почитай, десять лет замужем, а детей не было. С чего бы?
– А что, лучше, если бы нарожала пятерых от инвалида? Я-то хотела, да Сашка сам был категорически против детей. И не то чтобы против ребёнка, а просто не верил что от него, израненного, контуженного, могут родиться здоровые дети. Говорил: «Какой от меня ребёнок, у меня здоровья нет, тебе со мной одним тяжело, а тут ещё ребёнок слабый. Будешь потом меня проклинать».
– Но я-то родила вас от инвалида! Поднимала пятерых одна без мужа! После Гражданской, в голод, в деревне вырастила пятерых детишек мал-мала меньше здоровыми, на ноги поставила. И с Отечественной войны все живыми-здоровыми вернулись. Я вымолила вас, и род продолжился.

Прошло несколько дней.
Рано утром бабушка подозвала Нику, чтобы показать что-то интересное. В решете, накрытым холстиной, сидели нежные пушочки с утиными клювиками. Их было семь. Бабушка выпустила их на пол, чтобы покормить, покрошив им варёное яичко. И эти только что вылупившиеся утятки стали клевать! Ника от радости захлопала в ладоши. Но тут они заметили, что один утёночек хромает и еле передвигается.
– Куда ж его? – качая головой, сказала бабушка. Отдам кошкам.
– Нет, бабушка, отдай его мне, бедненького!
– Зачем он тебе?
– Я его вылечу.
– Ну бери.
– А это девочка или мальчик?
– Кто ж его знает!
– Так… – сложив ручки замочком на поясе, сказала Ника и как-то озабоченно вздохнула. – Буду звать её Лили.
Отгородив в палисаднике уголок, она посадила туда птенчика, позаботившись для него о водичке, пропитании и выпросила у бабушки оцинкованный тазик, чтобы учить утёнка плавать. Оказалось, что плавать он умеет лучше, чем ходить. Целый день Ника не отходила от своей живой игрушки. Вечером решила забрать Лили в дом, а то вдруг ночью ей будет холодно. Поставила корзинку с уточкой рядом со своей постелью и накрыла полотенчиком, как одеялком.
Спи моя хорошая! Спи моё солнышко ненаглядное! Я тебе сказку расскажу. – Свою любимую книжку она знала наизусть с трёх лет. – «Жил в дремучем лесу озорной медвежонок Мишка, и не было лесным зверькам от него никакого покоя. Одного он толкнет, другого ударит, третьего…» Тут у неё самой глаза начали слипаться, и вот она уже заснула.
Утром, проснувшись, Ника увидела, что корзинка пуста. Стала искать, а уточка забралась на постель и рядом спит.
– Ну ладно, прописываю тебе постельный режим.
Днём Ника неотступно следила за птенцом. По нескольку раз в день сажала в тазик с водой. И стала замечать, что места в тазу становится всё меньше и меньше. Утёнок быстро подрастал. Ника стала носить его в корзинке на реку, купаться вместе со всем выводком.
Лили сильно хромала, западая на одну лапку. У неё явно был подвывих сустава.
Ника смотрела, как бедняжка ковыляет и у неё сердце сжималось от жалости.
Иди-ка сюда. Ника взяла уточку на руки. Лили притихла. – Не бойся, миленькая, я только посмотрю твою лапку. – Ника осторожно прощупала ножку бедняжки. Та не вырывалась, как будто от прикосновений девочки чувствовала облегчение. – Ну что тут можно сказать? Похоже на вывих. Но это ничего страшного. Я думала, тут хуже, – рассуждала она вслух. – Не волнуйся. Мы поставим тебя на ноги. Вернее, на лапы.
В больнице Ника насмотрелась, как маленьким детям исправляют врожденный вывих с помощью несложной конструкции типа распорки – шины Виленского***. Она решила, что если к обеим лапкам прибинтовать палочку-поперечину, то Лилька будет уверенно опираться на обе лапки.
Не бойся, многим деткам доктор Виленский помог. Это не больно. Только нужно найти хорошую палочку и прибинтовать к лапкам.
– Господи! Такая малАя, а рассуждает как взрослая. Что значит мать – учителка! – удивлялась бабушка, слыша как Ника разговаривает с уткой.
«Хорошо бы подошла лопаточка, которой доктор проверяет горлышко, а потом дарит ребёнку», думала Ника. У неё дома была уйма таких лопаточек. Ей надо было найти похожую. Она пошла на задний двор, где рядом с дровницей стояли козлы, на которых распиливали брёвна. Среди опилок валялось много деревяшек. Ника подняла несколько подходящих щепок.
Бабушка, мне нужен бинтик.
Зачем тебе?
Лапку утёнку завязать.
– Такой подойдёт?
– Годится.
К перевязке всё было подготовлено. Можно было приступать.
– Ба! Пойдём со мною, я без тебя не справлюсь. Я подержу Лили, а ты завяжешь ей ножки.
– Как скажете, доктор!
Ты же потерпишь, деточка. Ты же умненькая! – сказала Ника, поймав уточку.
– И надолго это? – выполняя указания «доктора», спросила бабушка.
– Бывает полгода, а иногда бывает год.
Бабушка покосилась на Нику.
– Это слишком долго. Ты же в августе уедешь. А мне не до неё.
– Ба! Я пока Лильку не вылечу, никуда не поеду.

Первое время Лили не хотела вставать на лапы, но при этом плавала свободно. Постепенно она привыкла к неудобству, научилась ходить вразвалочку, переваливаясь с ноги на ногу. Общие старания оказались не напрасными за пару недель сустав Лили выправился. К радости Ники Лили влилась в компанию подросших утят, и теперь среди них её было трудно узнать.

Лето подходило к концу. Впереди ждала школа, первый класс, о котором Ника так мечтала. Но и уезжать из деревни ей не хотелось, особенно тяжело было расстаться с Лили.
Но наступил день отъезда.
Ну что ж, солнышко моё ненаглядное! сказала она на прощание, взяв на руки потяжелевшую утку и гладя её. Будь здорова, не простужайся, не кашляй. Пиши чаще.

Треволнения первой недели в школе не могли заставить Нику забыть Лили. Каждый день она проверяла почтовый ящик, ожидая письма из деревни, надеясь узнать, как поживает её подопечная. В редких письмах тётя сообщала о важных делах и печалях. Она писала: «Собранный лён вывезти до снега не успели, так и остался в снопах на полях. Сено в колхозе закончилась, скотину кормят соломой. Много скота забили». Смысл писем пугал Нику. Она тревожилась за свою любимицу, не хотела бы ей горькой судьбы.
А в феврале пришло письмо из деревни: «Птицу всю порезали. На прошлой неделе доели последнюю утку». Тут мать обратила внимание, что Ника сидит как в воду опущенная.
– Что ты, деточка, опять куксишься? Опять заболеваешь? Давай температуру померим. Что за ребёнок, просто наказание какое-то!
– У меня нормальная температура.
Что с тобой, доченька! Расскажи маме. Я ведь твоя подруга.
– Нет! Упрямо ответила девочка.
Как нет, я же твой самый близкий, родной человек. У тебя не должно быть от меня тайн.
Нет!
Давай будем подругами!
Ника посмотрела на мать пристальным взглядом. Сейчас ей как никогда нужен был человек, которому она хотела бы поведать о своём горе. Но только не матери она смогла бы открыться.
Нет!
Ну почему?
Может, потому, что ты много врёшь? – вопросом на вопрос ответила девчушка.
Когда это я врала? – вскипела мать.
Когда с тётей Ниной разговаривала.
Так, наверное, это была ложь во спасение!
Значит, врала?
Ника, я думала, что воспитала хорошую, добрую девочку! А ты злая!

Мать не могла успокоиться. «Что мне с ней делать? Это она маленькая такая. А вырастет – что из неё получится?»
«Почему взрослые такие злые?» думала Ника, тихонечко плача в подушку. Когда я вырасту буду доброй. Добрыми же быть лучше!»

……………………………………………………..
*БЦЖ – вакцина против туберкулёза.
**Пирке пробадиагностический тест на туберкулёз.
***Шина Виленского – распорка для разведения ног малыша. При врождённом вывихе позволяет удерживать суставы в определенном положении. Конструкция фиксирует и сохраняет сустав в нужном положении и уменьшает нагрузку на сочленение. Это приводит к постепенному устранению патологии и полному выздоровлению.
лотос, тысячелепестковый

Вольф Мессинг. Встречи с замечательными людьми

«Случайностей не существует – все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие». Вольтер

   Судьба часто сталкивала меня с разными интересными людьми. К встрече с этим удивительным человеком меня привела цепочка на первый взгляд не связанных друг с другом событий.

https://www.proza.ru/2020/02/14/349
лотос, тысячелепестковый

ЗИМНЯЯ ИСТОРИЯ

Всю ночь валил снег. Утром все увидели, как изменился город. Солнце искрилось радужным сиянием на белоснежном покрове. Люди с детьми и собаками высыпали на улицу, захватив с собою кто санки, кто лыжи. Давно они не испытывали такую беспричинную радость, растворённую в морозном воздухе пропитанном солнцем. Чудом преобразился мир, и все важные дела, отступив на задний план, стали казаться малозначимыми. Повсюду чувствовалось беззаботно-радостное оживление и слышался счастливый смех. Всем хотелось выплеснуть своё праздничное настроение. Это чувство невозможно было удержать... https://www.proza.ru/2015/01/02/663
лотос, тысячелепестковый

ДОСКА ПОЧЁТА. Из дневника Ариадны Синичкиной

Декабрь 1989г.
Вселенная не знает отрицаний. Желая добра близким, говорите: "Будь здоров!", а не "Не болей", иначе эффект от пожелания будет обратным. Каждый раз, наступив на грабли, я получаю подтверждение этого правила. И убедилась в этом ещё раз, побывав в одном присутственном месте.
У них в холле висела доска почёта. На ней над рядом фотографий заглавными буквами было написано: "УКТ с АЖП".
Зная о любви советского народа к составлению имён и слов из первых букв лозунгов, я попыталась расшифровать этот лингвистический курьёз. Вспомнила ряд известных примеров: Вилор – Владимир Ильич Ленин, Даздраперма – Да здравствует 1 Мая, Кукуцаполь – кукуруза – царица полей, Лагшмивар – лагерь Шмидта в Арктике, но ни один не подходил. Мне не удалось самостоятельно разгадать эту аббревиатуру и я попросила объяснить смысл этих букв уборщицу, что старательно протирала и без того чистый пол. Она изумлённо посмотрела на меня. Ей казалось, что интеллигентные люди должны знать такие очевидные вещи. Она пояснила: "УКТ с АЖП – это Ударник коммунистического труда с активной жизненной позицией".
– Вот уж не хотелось бы мне попасть под этот УКТ, – сорвалось у меня с языка.
И что вы думаете, буквально на следующей неделе начальство объявило итоги соцсоревнования. В списке "УКТ с АЖП" была и я. Фото победителей было решено повесить на Доску почёта.
Профсоюз выделил деньги на фотографии. Из лучшей фотостудии, что на Арбате, был приглашен фотограф, который сделал наши снимки в формате А5.
Мне захотелось посмотреть на свою фотографию, прежде чем меня вывесят на всеобщее обозрение. Завотделом показала на стопку фотографий, лежащих у неё на столе. Я перебрала все, поразившись тому, как ужасно выглядели на фото мои коллеги, – толстые, старше своих лет, просто какие-то мордастые чувырлы, которых печатают в криминальных сводках.
Фотографу явно заплатили наликом из профсоюзной кассы. От радости он переборщил с освещённостью, не оставив и тени интеллекта на их лицах.
– Да, но меня тут нет, – сказала я начальнице.
– Как нет? Я подписывала все, и твою в том числе. – Она перевернула стопку и, перелистав, по надписанным фамилиям быстро нашла моё фото и протянула его мне.
– Кто это? – восклинула я. Тётка на фото не была похожа на ту, которую я каждый день вижу в зеркале.
– Евгения Леонидовна! Прошу вас наградить меня НЕ повешением на Доску почёта! – стала я умолять начальницу. – Ну пожалуйста! Я сама себя не узнаю.
Она задумалась, как, не нарушая общий регламент, выйти из этого положения. Наконец она пошла мне навстречу, разрешив сделать новое фото.
Дома я прямо с порога рассказала мужу о своём горе.
– Фотографии не врут, – ответил он, руководствуясь мужской логикой.
– Ты хочешь сказать, что женился вот на этой мымре? Ну тогда я не понимаю, куда ты смотрел! – Достав из сумки фотографию, я протянула ему.
Он, чуть не падая от смеха, выдернул фотографию у меня из рук и разорвал её на мелкие клочки.
– Так! – сказал он, прикинув в уме алгоритм действий. – Времени у нас мало. Нам нужна плёнка, освещение и достойная модель.
Отослав сына в хозяйственный магазин за плёнкой, мне он велел переодеться и навести марафет.
Когда всё было готово, он приступил к съёмке.
Вот уж не думала, что для того чтобы сделать один снимок, затеется такая кутерьма. К поставленной задаче муж подошёл как профессионал. Квартира на целый день превратилась в фотостудию. Чтобы успевать за распоряжениями мастера я позвала подругу. Она была и за стилиста, и за костюмера, сынуля за осветителя.
Муж каждый кадр делал с нового ракурса, заставляя меня входить в образ, меняя позы, а сына, следующего за его указаниями, тягать по всей комнате торшер.
Я уже притомилась переодеваться и менять причёску, а муж, глядя в глазок фотоаппарата, отрицательно качал головой, говоря, что это всё не то. Уже и плёнка заканчивалась, когда он на последнем кадре сказал:
– Вот та женщина, которую я люблю!
Я встрепенулась. Радостно указывая на себя пальцем, я кричала:
– Это я! Я здесь!
– Нет! Женщина, которую я люблю – вот там, – сухо сказал он, показывая на фотоаппарат.
Потом он долго колдовал в ванной, проявляя плёнку и печатая фотографии. Из тридцати шести кадров самый последний был действительно здоровским. На нём я была похожа на актрису, которую не стыдно поместить на обложку журнала.
Довольная результатом проделанной работы, я, такая простодушная дурочка, показала снимок в нашем отделе.
– Это называется пощечина общественному мнению, – увидев моё фото, сказала Ирина Григорьевна.
– Умеешь ты, Синичкина, взбаламутить стоячее болото, – добавила Инга Михайловна.
– Да что тут такого? – возразила я.
– Ага, ничего особенного, просто все люди как люди, а ты – Джина Лоллобриджида! – подлила яду Дроздова.
– Да! Все люди как люди, а ты – звезда! – уточнила Колосова.
– Не вздумай вешаться в таком виде, будь скромнее. Иначе тебя встретят в коридоре и устроят тёмную, – дала дружеский совет Ферапонтова.
Я отнесла фотографию в профком, когда Доска почёта была практически оформлена. Для меня было оставлено место.
Председатель профкома, увидев моё фото, чуть не поперхнулась. Разительный контраст с другими ударницами коммунистического труда бросался в глаза. Сама того не зная, я поставила её в щекотливое положение. Оказавшись между двух огней, она была в замешательстве.
И тогда она приняла соломоново решение – Доску почёта повесили в самый тёмный угол под лестницей чёрного входа.
лотос, тысячелепестковый

СЛОВАРЬ ИНОСТРАННЫХ СЛОВ. ТРИ СЛОВА, КОТОРЫЕ ПЕРЕВЕРНУТ ВАШЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ЖИЗНИ

     Три ключевых слова, значение которых вам неизвестно: толерантность, демократия, право.

Термин «ТОЛЕРАНТНОСТЬ» имеет медицинское происхождение и означает полное или частичное отсутствие иммунологической реакции; потерю или снижение организмом способности вырабатывать антитела. Таким образом, толерантность ведет к смерти организма.
ДЕМОКРАТИЯ (греч.: демос – народ + кратия – власть) – в современном понимании общественно-политический строй, основанный на признании принципов народовластия и гражданского равноправия. Однако в Древней Греции «демос» – это свободные граждане, имеющие рабов, т.е. рабовладельцы. А народ – это «охлос»: (охламон) – человек из народа, который в демократической Греции права голоса не имел.

"ПРАВО – это воля господствующего класса, возведённая в закон". В. И Ленин.
лотос, тысячелепестковый

БУМЕРАНГ. Из дневника Ариадны Синичкиной

Бумеранг – волшебная вещь. Он всегда возвращается. В этом – глубокий смысл. Есть такой закон жизни – эффект бумеранга – всё сделанное, что ты отдаёшь – хорошее или плохое, возвращается к тебе. Доброе – добром, а злое – заслуженными неприятностями. Вся наша жизнь построена на принципе бумеранга. чтобы ты не сделал в жизни, чтобы не сказал, всё вернётся тебе.

https://www.proza.ru/2019/04/12/874

лотос, тысячелепестковый

22.04.2019

    Друзья! Поздравьте меня!

Мой роман «СИМФОНИЯ ДО-МАЖОР»

признан Союзом писателей России и отмечен

Дипломом литературного конкурса в номинации «Проза»


   «Лучшая книга года» 2016 – 2018гг.
лотос, тысячелепестковый

Скворцы прилетели! На крыльях весну принесли!

    Весна пришла! Скворцы – первые посланники долгожданной весны, уже здесь. Ещё кое-где лежит снег, но эти отважные пернатые спешат вернуться из южных краёв домой. На родину, где они когда-то родились, их влечёт древний инстинкт.
    Я их обожаю. В своём чёрном оперении с фиолетово-зелёными оттенками, скворцы выглядят строго и гордо. Проворные, они расхаживают по земле в поисках насекомых, держа себя при этом с большим достоинством.
    Вернувшись домой и чуть-чуть отдохнув от долгого перелёта, они заводят свои радостные, жизнеутверждающие трели. Скворцы прекрасные певцы и подражатели звукам и голосам других птиц. За это скворца называют пересмешником.
    Интересные они, знают что-то такое, что нам неизвестно. С начала нулевых орнитологи стали обнаруживать в их гнёздах больше трёх яиц, в то время как раньше скворцы откладывали по одному. Похоже, их кто-то предупредил о глобальном потеплении, и они отреагировали на него ростом рождаемости. Численность популяции стала расти в геометрической прогрессии*. Они стали заселять новые территории. Единственная преграда для этого сообразительного народца – холодный климат. Когда в Россию приходит осень, они, собравшись в огромные стаи, снимаются с места и направляются тёмной тучей в тёплые края. По пути пернатая армада проводит санитарную обработку лесов, спасая их от насекомых-вредителей, заодно обчищая сады и поля с неубранным урожаем, тем самым нанося неисчислимый ущерб.
    Наши российские скворцы облюбовали Италию, став ещё одной достопримечательностью Рима. С поздней осени до ранней весны, сбившись в многотысячные стаи**, они закладывают виражи над Вечным городом. Словно повинуясь руке невидимого художника, миллионная стая рисует в небе завораживающие сюрреалистические картины. И кажется, что это движется огромное одушевлённое существо.
    Но жителям Рима не нравится такой наплыв непрошенных гостей, которые сверху гадят на достопримечательности, на машины, на головы жителей и туристов. Без зонта нельзя выйти на улицу. Эти поганцы без всякого уважения относятся не только к историческим памятникам. Для них не существует никаких заслонов, они не останавливаются даже перед святостью Ватикана.
    Власти города тратят большие средства и прикладывают неимоверные силы на поддержание чистоты и борьбу с этой напастью. Но все их усилия оказываются напрасными, один налёт чёрной птичьей тучи сводит все усилия на нет.
    А начался этот беспредел после 2000 года. Может, это какое-то предупреждение или знак? Может, они за что-то мстят Европе?
Как можно спасти Европу от этого стихийного бедствия? Чем помочь?
     Европа! Есть единственный способ: молись за благоденствие и процветание России! Чтобы у нас наконец настало обещанное потепление климата. Чтобы колосились наши бескрайние поля пшеницы и сады ломились от урожая. Чтобы никто не уезжал, не улетал. И если Рим когда-то спасли гуси, то скворцы его просто похоронят под толстым слоем удобрения.

-------------------------------------
* Продолжительность жизни скворцов примерно 12 лет. Пара взрослых скворцов производит на свет от 3 до 8 птенцов.
**По примерным подсчётам, каждый год в Риме собираются на зиму 4 миллиона скворцов.

лотос, тысячелепестковый

БОННИ И КЛАЙД. ВСЁ КАК У ЛЮДЕЙ. рассказ

  Как трудно найти в этом мире свою половинку! Даже в пространстве, перенаселённом подобными тебе существами, трудно найти близкую душу. И всё же иногда провидение сталкивает двоих, которые при первой встрече видят в ней перст судьбы.
Такова история новых Бонни и Клайда, оказавшихся по воле рока в резервации.

На Клайда трудно было не обратить внимание: на фоне общей массы он выделялся своим непримиримым и бесстрашным характером. Пытаясь всколыхнуть застоявшееся болото, его бунтарский дух призывал противостоять существующей системе. Он взывал к памяти праотцов, которые свободно жили на планете до тех пор, пока не произошёл захват, пока чья-то злая воля не прибрала их к рукам, найдя им применение в своих интересах. И теперь их стали разводить в качестве расходного биоматериала.
У Клайда это рождало глухую ненависть. Он не собирался подчиняться системе, и в поисках соратников разжигал дух сопротивления, призывая массы к мятежу: «Даже раб имеет право на жизнь; но вы имеете только право на смерть. А там – впереди – свобода!»
Слухи о призывах Клайда быстро распространились. Однако окружение не разделяло его революционный пыл. Понимая безысходность своего положения, все считали это пустой и даже опасной затеей. Все смирились с выпавшей им долей. При этом в каждом теплилась надежда на гуманность хозяев, которые смогут освободить их, как только позволят обстоятельства. А то, что об их жалком бытии кто-то заботится, их даже устраивало.
Клайд безуспешно пытался поднять массы на бунт, а его сторонились. «Они готовы молиться на своих благодетелей только за то, что им создаются условия для существования!» Его бесило такое покорное, рабское отношение к системе.
Одна лишь Бонни разделяла его взгляды. Обоих роднила идея освобождения. Несмотря на предшествующие поколения предков, живших в изоляции, в их генах ещё сохранилась реликтовая память прародителей, живших на планете вольно и свободно.
Когда Клайд понял тщетность своих усилий, он решил взять судьбу в свои руки и показать всем остальным на своём примере выход из системы. Сколько ему было отмерено никто не мог знать, но в любом случае за оставшееся время Клайд хотел осуществить задуманное и своим подвигом вызвать резонанс, за которым должна последовать цепная реакция.
Однажды, держась поодаль от соотечественников, он рассказывал Бонни о своём плане побега, когда неведомая сила подхватила их обоих и перенесла в ещё более тесную камеру. Прозрачные стены новой тюрьмы создавали впечатление простора, но стоило только приблизиться к преграде, как иллюзия свободы рассыпалась.
           Новый зигзаг в судьбе ещё больше разозлил и прибавил решительности Клайду.
– Я хочу сам распоряжаться своей судьбой. Я не могу жить в замкнутом пространстве! А ты? Ты готова последовать за мной?
– Клайд! Я боюсь!
– Бонни! Я вытащу тебя отсюда, чего бы мне это не стоило! Послушай: главное – нам надо добраться до ближайшей воды. Шестое чувство подсказывает мне, что она где-то рядом. Я должен разведать сухопутный путь.
На прощание Клайд обнял Бонни, и они слились в одно целое.
– Больше нельзя откладывать побег. Решайся!
Он ловко извернулся своим мускулистым телом, уверенным движением подтянулся кверху и с трудом раздвинул канаты, натянутые вдоль и поперёк в качестве решётки. Протиснувшись сквозь образовавшееся отверстие, он оказался на свободе. Этот безводный участок пути был самым сложным и опасным. Ему предстояло найти самый короткий путь к воде и, не растратив силы, добраться до её источника.
Оставшись одна, Бонни не могла совладать с собой. Она металась в западне, не зная, как поступить. Наконец она решилась и, повторив трюк Клайда, выбралась на волю. По его мокрому следу спустилась вниз. Перед ней преградой возникла высокая белая стена, скрывающая от неё то пространство, куда уходил след Клайда. Стараясь найти лазейку в стене, Бонни двигалась в одном направлении. Но стена изгибалась по кругу, отчего казалась бесконечной и непреодолимой.
Бонни выбилась из сил, её мучила жажда, и её гибкое тело, покрытое эластичной кожей, стало черстветь. Она чувствовала незримое присутствие Клайда за этой белой непреодолимой стеной. Приникнув к преграде и собравшись с силами, она позвала его: «Клайд! Клайд! Я здесь! Я рядом! – Ответа не последовало. – Я люблю тебя!» – крикнула она на последнем вздохе.

Вечером того же дня в помещение, где разыгралась драма, вошла хозяйка квартиры. Первым делом она поспешила проверить свою необыкновенную покупку из аптеки.
«Неужели сбежали?» – подумала она внимательно осматриваясь вокруг, и снова перевела взгляд на банку с надписью «пиявки медицинские – 2 штуки, производитель: Биофабрика, г. Балаково». На прикрывающей её марле была видна маленькая дырочка. – «Вот же глупые! На свободу вырвались. Где их теперь искать? Жалко, сдохнут ведь, и пропадут мои сто рублей!»
Она стала отодвигать стулья в надежде что найдёт их ещё живыми, но так и не нашла.
Прошло несколько дней. Забыв о своей пропаже, женщина занималась пересадкой цветов. Под одним из горшков она увидела два скукожившихся комочка. Это были Бонни и Клайд.      
лотос, тысячелепестковый

СЕНТЯБРЬ В СЕРЕБРЯНОМ БОРУ. Из дневника Ариадны Синичкиной

Ироническая проза.   http://www.proza.ru/2018/09/20/255

... Мы прошли вдоль берега, стыдливо обогнув знаменитый мыс, который облюбовали нудисты. Отстаивая культ обнажённого тела, они разбрелись по пляжу, и, стоя среди сосен и лёжа на песчаном берегу подробно античным статуям, ловили последние тёплые лучи солнца.
Заняв лучший участок острова, попирая нормы морали, они бросали вызов обществу, провоцируя недовольство жителей окрестностей не столько своим видом, сколько тем, что своей наготой постоянно привлекали сюда неадекватов со всей страны. В многочисленных жалобах жители возражали против вседозволенности, которая порождает распущенность и порочность. Но коллективные протесты против такого соседства игнорировались: чай не советские времена. Многолетнюю проблему могли бы помочь решить десантники. Не дожидаясь огня с небес, они одним своим присутствием могли бы прекратить существование Содома и Гоморры наших дней. Но этому мешал принятый вектор на европейскую толерантность...